Наверное, для людей это слшиком рано – они потягиваются, зевают, кто-то говорит, что убьет за чашку кофе – это, конечно, образно. Образное мышление вообще свойственно человеку. Я – не человек.
Мне нужно запомнить, что утром следует быть сонной, это ведь естественно, а естественность, помимо прочего, – это то, чего они ждут от Феникс – 6.
Мы садимся в машину, у всех серьезные лица, даже Элис без тени улыбки – это значит, что случилось что-то действительно из ряда вон.
Кто-то говорит, что “если найдет этого извращенца…” – мысль не закончена, мне следует спросить, что будет? Но я знаю: его осудят и посадят, скорее всего пожизненно – это ведь итак всем известно, всем, кто знаком с законом.
Все молчат и понимающе кивают. Конечно, все ведь знакомы с законом.
Всего нас четверо: я, хохотушка Элис Спаркс (хохотушкой я зову ее про себя потому, что она почти всегда удивительно громко смеется) – она помощник детектива, но чаще всего остается в участке, Мэгги Уилссон – она не скупится на  крепкие словечки и зло шутит (а еще мне кажется, что у них с Элис роман, разве это не запрещено?) и старший детектив Милица Пович – она говорит со смешным акцентом, но никого это не веселит. Милица вообще никого не веселит, она из того редкого типа начальства, которое искренне уважают. Я ее уважаю.
- Наверняка кто-то из недовольных! Какой-нибудь подонок из соседнего города! – Мэгги ведет машину, нас то и дело потряхивает, Мэгги не слишком хороший водитель.
Элис молчит некоторое время, она задумчиво посасывает прядь волос, бывает, люди делают так, это относится к разряду привычек.
- Ты права, - наконец, заключает Элис - … наверняка дело рук мужчины… вся эта история – как страшный сон… женщина не способна на такое.
Им хочется так думать потому, что они женщины потому, что убит ребенок. Какая женщина убьет ребенка?
- Что ты скажешь, Кэтрин?
Я думаю: ваши выводы скоропостижны, женщины не уступают в жестокости мужчинам – это факт.
Я говорю:
- Я не обладаю достаточным количеством информации, чтобы высказываться по данному вопросу.
Мэгги издает пронзительный смешок:
- Чего еще ожидать от андроида? – Я не нравлюсь Мэгги.
Остаток дороги проходит в тишине, но я позволяю себе отвлечься. В своей голове, очень тихо, я слушаю Баха, его концерт для клавира с оркестром ре минор. Концерт я записала еще несколько дней назад, он был выложен в общем доступе на странице с биографией композитора. Он нравится мне. Сейчас мне нравится, как потакая тревожным выпадам клавира, вьется дорога, деревья сменяют друг друга, словно следуя движениям смычка. Интересно, они бы увидели то же самое?
Мы на месте. Я выключаю музыку, все мое внимание направлено на поляну и копошащуюся на ней горстку людей.
Я вижу высохшее дерево, возле него стоит судмедэксперт, с ней я еще не знакома. Фотограф тоже рядом, он нажимает и нажимает на кнопку, я слышу как гудит вспышка. Старший детектив решительным шагом направляется к ним. Я иду следом. Помощники отходят к немногочисленным участникам оперативной группы.
Мои мечущиеся волосы закрывают обзор, я вижу, как Элис ежится и поднимает воротник пальто. Ну, конечно, ветер! Я запахиваю свое пальто не по размеру и прячу волосы под воротник, я делаю вид, что мне холодно. Мне не холодно.
- Кэтрин, - я поворачиваю голову, я еще не дошла до дерева, я на полпути, но я уже видела распростертое тело, то, что когда-то было телом: они правы, почерк не женский…
Я вижу злое лицо Мэгги, обращенное в мою сторону. Это Мэгги окликнула меня. Машинально я продолжаю идти. Я должна остановиться?
- Кэтрин, будь добра, подойди сюда.
Очевидно, что должна. Я останавливаюсь. Но это мое первое дело, я не хочу подходить к Мэгги, я могу не хотеть?
Рядом с Мэгги стоит смуглая девушка среднего роста, она выглядит крепкой, даже сильной. Я не знаю ее, но, видимо, скоро познакомлюсь.
Я понимаю, что уже некоторое время просто стою на месте, я понимаю, что это странно, я понимаю, что на меня смотрят. Человеку было бы неловко. Я не человек.
- Кэтрин, - это уже Милица, ее голос мягок – тебе зовет Мэгги.
И вот, я подхожу к Мэгги.
- Пока мы со старшим детективом осматриваем место преступления, вам двоим нужно отыскать потенциальных свидетелей и… - она на секунду задумалась – отвезти их в участок.
Я ей не нравлюсь.
Потенциальные свидетели не обязаны ехать в участок, потенциальные свидетели не захотят ехать в участок. На мили вокруг, нет и не может быть никаких потенциальных свидетелей.
- Мы могли бы допросить их на месте, – говорю я.
- Нет, - и Мэгги уходит. Мы остаемся вдвоем со смуглой девушкой.
Порыв ветра выбрасывает мои волосы из-под воротника, на секунду или две я снова ничего не вижу, затем я прячу волосы под воротом пальто.
У девушки рядом со мной волосы совсем короткие. Она их обстригла, чтобы подобного с ней не случалось?
Я делаю вид, что мне холодно.
- Кэтрин Эванс, – я быстро улыбаюсь – я – стажер.
Последнее - не совсем правда, но относятся ко мне именно так.
Я бегло осматриваю поляну. Мэгги разговаривает с Милицей, Элис допрашивает женщину, обнаружившую тело, та выглядит испугано. Она боится быть следующей или дело в ребенке? Я никогда не смогу иметь детей, но людям дети нравятся… нет, не нравятся, это не то слово… для людей дети имеют невероятную важность. Смогу ли я когда-нибудь понять каково это - иметь что-то важное?
- Я не думаю, что мы кого-нибудь найдем, - честно говорю я – Осмотрим лес?

Утро - прекрасная пора, когда с первыми лучами солнца в мир вновь приходит радость света, поют птички и происходит еще много всякой разнообразной хрени, что так любят описывать романтики в разного рода рассказах и стихах. Мир жесток и реальность такова, что раннее пробуждение не ведет совершенно ни к чему хорошему. Звонок в пятом часу утра, Джис знала, ни к чему хорошему не ведет совершенно, однако все же подняла трубку, не ожидая услышать что либо хорошее. Как оно в последствии и оказалось. Хотелось очень и очень нецензурно выразиться, отправляя абонента по ту сторону трубки во все тяжкие по анатомической карте человеческого тела, что, собственно говоря, Джис и сделала. Чёрт с ним, что голос по другую сторону выдавал андроида, морально стало несколько легче. Умыться, крайние меры - кофе вместо завтрака, приносящее хоть какую то ясность в только что пробужденное сознание, позволяя почувствовать себя бодрее, а в совокупности с холодным душем и вовсе разорвать сладкие тенёта объятий Морфея, уже в несколько более приподнятом настроении, с веселыми мыслями о смерти всего живого, отправляясь на работу. Странное настроение, особенно для копа.
Если верить полицейскому телефонному андроиду, а обратному оснований и не было, где-то за городом произошло убийство, судя по всему - наверняка опять какой-нибудь залетный "гастролер", жаждущий поживиться и унять зов собственной плоти... Зачем нужно было забираться для этого к закрытому городу, если женщин, в общем то, всегда было вполне достаточно за стенами - тот еще вопрос, тем ни менее преступления подобного рода случались с жуткой периодичностью, раскрывались совсем плохо и не обещали для полицейского участка Сапфвилля ничего, кроме еще нескольких неделей нервотрёпки от журналистов и обеспокоенной общественности. Ага, как же... Плевать все хотели на эту бедняжку, кто бы она ни была, им лишь бы подавай тем для разговоров и сплетен. Развлечения, пусть и столь жуткие. Игра словами на фоне чужой смерти. Стервятники, да и только, а мурыжить голову кому будут? Правильно, полиции...
Тихий шепот экологически чистого двигателя совсем стих, машина стальным зверем замерла у обочины дороги, добравшись наконец до места совершения преступления. Будучи лейтенантом оперативного отдела полиции Джис имела несколько преимуществ перед своими коллегами, сейчас, например, ей не пришлось заезжать в участок, не пришлось надевать форму, в которой наверняка бы она промерзла до костей в два счета, но из недостатков - на месте преступления она оказалась едва ли не самой первой. Нашедшую труп женщину уже заботливо успокаивал и пытался вызнать хоть какие то подробности ночной патруль, чья служебная машина стояла здесь же, совсем не далеко. Для самой же Онтарио это значило еще как минимум час скуки в лесу, под пронизывающим ветром, заставляющим запахнуть плотнее куртку, застегнув до самого верха и спрятав руки в карманы. Пожалуй она даже слишком поторопилась, все равно до приезда судмедэкспертов к телу не подойдешь, да и прочие как-то не очень спешат. Обидное чувство, когда тебя подняли словно для мебели - постоять у места преступления, да понаблюдать.
"Принеси, подай, пошла нафиг, не мешай... Тра-ла-ла..."
Трогать тело нельзя, как в общем-то и близко к нему подходить, непреложный закон. Который бы ни за что не остановил Джис, если бы не было вероятности задеть какую-нибудь важную улику, возможно единственную во всем деле. Нынешний уровень технологий позволял найти преступника по единственному кусочку органики, оставленной на месте преступления, впрочем, тот же самый уровень прогресса позволял преступниками проследить за тем, чтобы этого самого кусочка и не осталось. Так и живем... Но взглядом то ничего не испортишь.
"- Ну-с, Онатрио, вообрази себя крутым детективом на секунду, что мы имеем? Молодая девушка, лет четырнадцать-пятнадцать. Белая, судя по всему школьница, а значит надо будет связаться со всеми школами для выяснения обстоятельств исчезновения. Вряд ли с собой у нее есть документы, будем надеяться ДНК тест скажет больше... Так, не на том сосредоточенны, коллега... Улики..." - мысленно разговаривая сама с собой Джис окинула взглядом небольшую лесную площадку, подметив несколько сломанных веток и следов на земле, если сопоставить с замеченной грязью под ногтями - девушка явно упиралась изо всех сил, "- Интересно, она начала упираться когда он ее насиловал или уже когда смерть стала очевидной? Похоже начали они где-то в лесу, а после он притащил ее сюда... До или после смерти? Следы на земле, точно. Значит после... Но зачем? Очевидно в лесу есть нечто такое, что он хотел скрыть... Интересно что... Надо будет потом сходить, проверить... Жаль у меня нет достаточных навыков следопыта..."
Звук новой машины, приближающейся с другой стороны дороги, очевидно кто-то изрядно поплутал, сделав не маленький крюк, привлек внимание оперативника, заставляя отвлечься от собственной игры в Шерлока, настоящая, бумажная книга о котором, к слову, так и покоилась внутри рабочего стола Онтарио, перечитанная не раз. Эстери и Стоун, парочка фотограф - судмедэксперт... И даже не на рабочем транспорте, обе несколько взъерошенные и своим усталосонным состоянием напоминающие лишь отдаленно саму Джис примерно час назад. Что только подтверждало слухи о их связях, простирающихся далеко за рамки работы, но в общем-то кому какое дело? Работать работают, а личная жизнь - их собственное дело. Для Сапфвилля вполне обыденная ситуация.
- Неукротимая Онтарио снова в деле? - приветствие вечно веселой Эстери, махнувшей рукой оперативнице еще даже не полностью вылезши из машины, звоном голоса разрушало лесную тишину, принося в нее полезное разнообразие. Словно штрих яркой краски в серой гамме угрюмой картины. В отличии от той же Стоун, которая в полном своем соответствии с фамилией поприветствовала лишь сухим кивком головы, не проявляя совершенно никакого энтузиазма. Ну да, работа у нее такая... Вообще, вид парочки навеивал мысли аля "А сегодня у кого-то был Секс!", что совершенно не вязалось с местом, в особенности с рядом лежащим распростертым на спине трупом той, кому повезло куда меньше.
- И вам утра, сладкая парочка, не буду говорить что доброго, ночь у вас явно была веселее, - качнув головой в ответ на приветствие, слыша тихий смешок Эстери, уже готовящей фотоаппарат прямо на капоте машины, приводя свой рабочий инструмент в готовность, Джис отошла в сторонку. Теперь то уж ее присутствие не требовалось совершенно. Тихо жужжа заработал фотоаппарат, делая снимки с места происшествия прежде чем своим делом займется уже Стоун, с помощью сканера выискивая биологические следы и улики. Словом - вся та канитель, в которой обычному офицеру полиции нет места совершенно.
Для кого то все происходящее могло бы показаться противоестественным, какие то смешки там, где умер человек, где совершенно ужасное убийство... Но трупы не мешают патологоанатому пить чай, как и в этом случае подобные страшные картины уже не гнетут сознание, вызывая оторопь лишь по первости, а после - лишь тупое равнодушие в общем то рутинной работы. Убийства случаются, а кому с ними работать, если не полиции? Наверное это не правильно, но... Так проще.
Звук новой машины, ухающей по ямам разбитой дороги, заставил вновь отвлечься. Детективы. Чтоб их... Нет, свою работу то они, конечно, знают, вот только между сыщиками и теми, кто привык работать в поле, на передовой, давно уже установилась негласная война. А осознание того, что возможно именно они виноваты к тому, что в это дело примешали Онтарио нарочно - только добавляло дров в костер, и без того уже не маленький. Четверо детективов, все разные и знакомые... Все, кроме одной, раньше видеть ее не доводилось, да и сейчас разглядеть не очень то и удалось за грозным приближением Уилссон, старающейся раздуть из себя шишку поважнее, как будто Джис не все равно. Впрочем, под равнодушным взглядом лейтенанта даже эта женщина теряет свой запал и из грозного цунами до берега доходит лишь штормовая волна, невелика беда.
- Ааа... Онтарио... Не думала что они пришлют именно тебя.
- Ты вообще этим не часто занимаешься. Можно подумать это не ваша вина, что я уже битый час торчу здесь с утречка пораньше, - не стоит распалять себя без надобности, всего лишь безобидный обмен ударами, после которого оба соперника отходят, чтобы перевести дыхание и выбрать новую цель для острия.
- Всё та же, - Уилссон словно подводит итог полугодовой разлуке, хотя не видеть ее еще как минимум столько же - было бы за радость, - тебе выпала честь поработать с нашим андроидом, она новичок в этом, первое дело и всё такое. В общем ты сама все понимаешь...
"Понимаю. Не хотите возится с ней сами и скидываете этот балласт на меня. Вполне в вашем духе, а мне то что - сейчас я хочу всего лишь оказаться куда подальше от твоей компании, пусть даже и такой ценой" - быстрый поток мыслей и сухой кивок. О да, она все и сама прекрасно понимает.
- Кэтрин, - удивительно, но андроид, который не мог не слышать первого крика, отзывается не сразу, словно бы вторя чувствам самой Онтарио испытывая антипатию к этой мегере. Занятно...
- Пока мы со старшим детективом осматриваем место преступления, вам двоим нужно отыскать потенциальных свидетелей и… - секундная пауза – отвезти их в участок.
- Мы могли бы допросить их на месте.
- Нет, - андроид, спорящий с собственной хозяйкой, ну или кто она там ей... Занятно вдвойне.
Новый порыв ветра заставляет вновь поежиться, с трудом сохраняя тепло, все таки выбор одежды не слишком соответствовал столь долгому прозябанию на улице, да еще и в столь отвратную погоду. Взгляд карих глаз скользит по андроиду, критически, оценивая. В полицейском участке ни для кого особым секретом не является то, что Джис недолюбливает ИИ, теперь же вопрос - не с тем ли расчетом выбрали именно её? И есть ли у андроида психика, чувство собственной гордости, на которые можно было повлиять? Думать об этом, как и плясать под чужую дудку - отвратно. Приветствие Кэтрин так и остается без ответа, Онтарио вообще не хочется не говорить ни слова. Мерзко.
- Я не думаю, что мы кого-нибудь найдем, осмотрим лес? - в ответ Онтарио лишь кивает, по прежнему держа руки в карманах. Лес так лес, все равно замеченные ею следы ведут именно туда и она сама, рано или поздно, собиралась пройти по ним сквозь бурелом. Машинам стоило отдавать должное в рациональности их мышления, но вкладывать в неживое иллюзию жизни, личности - слишком противоестественно, с чем сложно мириться. Вот и сейчас цепкий взгляд, не находя различий во внешности или речи, не видел подделки, а тем ни менее запавшие в память слова "Это андроид", словно жгли изнутри. А с другой стороны, второй стороной монетой, Уилссон - которую она любила не больше. И вместе с тем та была человеком. Можно ли это все связать в один узел или это лишь две разных крайности? Философствовать на эту тему не хотелось.
Желая хоть как то отвлечься, собственное бездействие осточертело уже не на шутку, Онтарио отправилась в лес, не оставляя андроиду ничего иного как следовать за собой по пятам туда, где, как Джис видела, прошел путь убийцы...
"Интересно, она догадается?"
Происходящее всё больше напоминало жуткую шутку... Утро началось.

Каждый шаг секундной стрелки неумолимо приближает расцвет ночной орхидеи. Простыни и одеяла расхлестаны спящими лепестками по давно увядшей зелени под теплыми следами ступней. Каждый последующий вдох и за ним, нерасторопно, хладный выдох, блестящими и густыми, едва не твердыми каплями пота по размеренно вздымающейся и опускающейся, мощной грудной клетке. Рельефные изгибы нестареющей искусственной плоти, резкие, неряшливо очерченные, грубые и тупые углы. Он водит мокрыми тропинками в налете инея на смуглой, исчерченной рваными шрамами коже. Точь-в-точь гигантская скульптура из бессердечного гранита - она почти не собирается проснуться. Лишь недвижимый лик окроплен каплями отраженного зеленью глаз лунного света, что льется из под приоткрытых век, подобно языкам пламени, очарованным глубиной ночного неба, нависающего над городом с близкого горизонта, а потому намертво застывшим. Время ускоряет своей бег, и в такт его стремительным рывкам, оживает центнер пробуждающей весны. Удушливо-сиплый вскрик прорезает покой. Минутой ранее нерушимая и безупречно гладкая, безмятежность теряет свою власть над скромным чертогом - уже не крепче насквозь мокрой бумаги. Мягко ложатся на тусклые стены яркие искры безумной агонии.
С жалобным треском теперь лишь кажущаяся добротной и крепкой кровать выстреливает прочь гигантское тело. Каменное изваяние, горгулья, обернувшись обнаженным двуногим, ревет по-звериному, терзая себя за лохматую гриву. Шаги, следуя беспорядочно то на шелест воды в уборной, то на манящий гул свежего воздуха за окном, отдаются во все четыре стены, своим грохотом делая роскошную квартиру крохотной собачьей будкой. В ней яростно конвульсирует зверь. Ему здесь все не по размеру, все не под стать.
Настоящий пожар всегда был внутри, а не снаружи. Даже в те дни, когда с неба лился напалм прямо на голову, ад творился в душах и телах, а не на объятых лучистой смертью досках и обугленных костях. Чувства мгновенно вспыхнули и ярко пылали, сводя с ума.  Тяжелыми, жаркими потоками вздымалось пламя боли. Хлесткими алыми языками оно вторгалось в грудь, обжигало сердце и опаляло душу. Вверх по спинному мозгу, пропитывая гарью синтетические узлы мышц, словно бы струилось вулканическое облако. Било в голову, затмевая разум, заставляя взгляд, мерцающий во мраке двумя зелеными огоньками, дичать и искажаться злобой, испепеляя внутри и без того жалкие остатки всего человеческого.
Погребенный под пеплом, ее разум кричал из последних сил.
Аиша еле держала равновесие. Гортанное рычание, наверняка перебудившее всех соседей, утихло лишь тогда, когда гигантесса рухнула на пол, запутавшись в собственных ногах. Прикрыв глаза, вся в поту от пронзающей боли и жажды, женщина затаила дыхание, чтобы прислушаться, какие звуки жилища оно заглушало. Узнала лишь пустоту под сводом толстого черепа. Знакомую благодаря заурядной мучительной ночи.
Агония поутихла.
Голубые, с ароматом едкого яда, огибая кончик носа, тяжелые капли заструились на пол. Звонко его касаясь, они незамедлительно испарялись.
В свете телевизионного ящика, включившегося самостоятельно в установленное время, на широкой спине, оголенной, холодной, стали видны черные пятна-углубления. Следы от пуль. Голос усатого диктора позади звучал равнодушно.
- Новоиспеченной генеральный парламент заявил о своем намерении...
Дверца холодильника едва не отправилась в недолгий полет по тесной кухне, куда, чуть не переломав неуклюжим кубарем все ступени, резко поднялась женщина. Холод голубой струйки, огибающей контур посиневших губ, еще более тошнотворен, чем иней, тающий меж спутанных каштановых волос. Жидкое, в бутылке с этикеткой "минеральная", отвращение льется по пищеводу и рвется наружу уже после первого глотка. Возбужденная грудь обильно омыта мазней из воды и токсичной массы. Два метра скручиваются до полутора. Рвотный позыв, и Хайдар, чудом не через тонкую стену между уборной и спальней, оказывается у раковины. Шипение, по-странному низкий визг и клекот безумия в безмолвии подкорки. Чистое зеркало покрыто мутными каплями. Массивная ладонь судорожно зажимает сливное отверстие, и пряди волос повторно погружаются в воду, низверженную сведенной судорогой, широко раскрытой пастью. Жадно звучит бульканье мерзости, вновь поглощаемой, но позывы не прекращаются. Почти задохнувшаяся, но вылизавшая все до последней капли, Аи рухнула навзничь, срывая за собой раковину. Она с минуту слушает звон в ушах, распластавшись в белых колючках битого мрамора.
Еще не успевшие толком высохнуть после ледяного душа, волосы ложатся на махровое полотенце, покрывающее дрожащие плечи. Внутри, контрастируя с внешним ознобом, пылает стихающая вспышка боли.
Свет будет гореть в пустой квартире всю ночь, рекламщики будут пантомимой расхваливать свои великие чудеса. Строчка, бегущая вслед за мигающим курсором, упрямо будет настаивать, что новых электронных писем нет. По трассе, змеей огибающей бетонные кости, торчащие из болезненного нарыва планеты, крупного города, заскользят редкие тени куда-то спешащих машин. Холодный электрический полумрак, как ни в чем ни бывало, будет литься сквозь теплое золото окон.
Разлитая по полу тень от мягкого кресла до грани бытия.